ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ

ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ

КЕМ ЖЕ БЫТЬ?

Через три денька после праздничного акта я отправил­ся в училище получать аттестат. В черном коридорчике собралось человек семь выпускников. На дверцах инспек­торского кабинета висел белоснежный листок с объявлением: «При получении аттестата надлежит внести 50 копеек за разбитую чернильницу». Что же это все-таки за чернильни­ца ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, кто ее разбил, когда вышло это знаменательное событие и почему 40 выпускников должны заплатить за нее 20 рублей, тогда как прекрасная черниль­ница на мраморной доске стоила в магазине три рубля 50 копеек, никто из нас не спрашивал. Все покорливо несли свои полтинники, только бы поскорее получить атте­стат. Отлично еще ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, что по полтиннику, а в прошедшем году, к примеру, выпускники платили по рублю за разбитое зеркало, хотя никто из их за все годы собственного учения никакого зеркала в училище даже не лицезрел. Мы по оче­реди входили в кабинет, со звяканьем клали на тарелку серебряный полтинник и, получив из рук ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ инспектора аттестат, с поклоном выходили в коридор.

Только один из нас, Коля Перепелицын, выразил про­тив нелегальных поборов собственный протест: заместо полтинника либо 2-3 серебряных монет он вываливал в тарелку 50 медных копеек. Задетый за живое, инспектор ядовито произнес: «Под церковью собирал, что ли?»— на что Коля дерзко ответил: «Да ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ вы хоть кого по миру пустите!»

Мы принялись рассматривать свои аттестаты. В их были выставлены оценки по всем предметам и, не считая то­го, говорилось, что на основании статьи такой-то высо­чайше утвержденного положения такого-то предъявитель аттестата, если он имеет право вступить в государствен­ную службу, при производстве в 1-ый ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ потрясающий чин освобождается от установленного для этого тесты.

Сема Блох произнес:

— Я на это освобождение желал плевать с крыши каждого дома: евреи в муниципальную службу не при­нимаются.

Здесь открылась дверь, и в коридор ввалилась тучная громада инспектора. Рассерженный Колькиными копей­ками, он гаркнул:

— Чего собрались? Получили аттестаты ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ — ну и уби­райтесь к лешему!

Это было последнее напутствие в жизнь, приобретенное нами от нашей alma mater[1].

Мы направились в трактир, заняли там отдельный ка­бинет и востребовали вина с брынзой. Вино было страшно терпкое, но мы ухарски пили, делая вид, как будто нам это занятие издавна знакомо. Пили ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ и ругали Кольку за то, что он не произнес нам ранее о собственной выдумке: мы бы, все 40 человек, тоже принесли собственный «оброк» копеечными мо­нетами Ведь это две тыщи монет! Вот бы бранился Ми­хайле Косолапый! А если бы пришлось сдавать их в банк, может, и Михайлу кто-либо ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ произнес бы: «Под церковью изволили собрать?»

Позже мы принялись поздравлять друг дружку. Фактически, поздравляли с полным и окончательным осво­бождением от испуга, что вот-вот тебя вызовут к доске и принудят спрягать слово «воззывать»[2]. Что все-таки касается обыденных в таких случаях пожеланий, то здесь уста наши ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ немели: мы просто не знали, что все-таки можно пожелать друг дружке, если мы ничему не научились. Правда, Сема Блох мог портняжить, но это поэтому, что отец его был портной; Сеня Степкин мог делать столы, стулья и даже шкафы, тоже поэтому, что столярное дело переходило у Степкиных из ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ рода в род. Я произнес:

— Давайте пожелаем друг дружке так прожить, чтобы никого не обжуливать.

— И никому спуску не давать, — добавил Степкин. Все проорали «ура». Сема Блох произнес:

— Один мой знакомый, студент из Варшавы, гласил, что при коммунизме всех мошенников будут сажать в сума­сшедший дом и там вылечивать теплыми ваннами ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ и прохладным душем. Может, и так, кто знает! А мы с отцом и сейчас живем честно. Если нам получится чуточку расширить портняжную мастерскую и если вам так повезет в жизни, что вы когда-нибудь можете заказать для себя костюмчик, то зака­зывайте только у нас: по такому ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ отличному знакомству мы сошьем вам с большой скидкой и вернем все обрезки.

Мы проорали «ура», выпили за Семину портняжную мастерскую и разошлись по домам.

Отец уже возвратился из управы и поджидал меня. Я был полностью убежден, что со денька праздничного выпуска он обошел не меньше полдюжины различных учреждений и переговорил, по ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ последней мере, с дюжиной знакомых кан­целяристов и влиятельных особ: это было видно по его лицу, которому он старался придать самое обычное выражение, но с которого не сходил отсвет заискиваю­щей ухмылки, смирения и услужливости.

— А что, Митя, не хочешь ли ты поступить в съезд глобальных арбитров? — спросил он ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ таким тоном, как будто предо­ставлял мне полную свободу решать свою судьбу и только давал подсказку одно из способных быть решений.

— В съезд глобальных су-у-де-ей?! — Я мог ждать чего угодно: писцом в мещанской управе, переписчиком в нотариальной конторе, вторым ассистентом младшего архивариуса, даже, если повезет, счетоводом в ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ каком-нибудь банке, но в съезд глобальных арбитров... — Кем же?..

Отец развел руками:

— Ну, не арбитром, естественно... На первых порах будешь копии снимать...

Я произнес, что подумаю и отвечу с утра.

Арбитр ПРАВЕДНЫЙ

Что такое трибунал, я чуть-чуть знал, потому и не отве­тил сходу.

Периоды ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ моего более либо наименее размеренного, ровненького существования не раз сменялись бурными событиями. Другие люди сами тянутся к приключениям, но так и проживут свою жизнь, катясь по в один прекрасный момент избранной колее. Я же другой раз и сам не замечал, как оказывался в гуще поразительных происшествий. Так на роду у ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ меня было написано.

Еще когда мы жили в чайной-читальне общества трезвости, я нередко забегал к Павлу Тихоновичу Кургано­ву. Мастерская его стояла на рынке. Это было что-то вроде древесного сарая, только с остекленным окном и трубой на крыше. Чего только не висело на стенках и не лежало на ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ полу этого сарая! Старенькый велик с по­ломанными спицами, детская коляска без 2-ух колес, граммофон с погнутой трубой, швейная машина без ручки, мельничка для помола зерна, фарфоровые чай­ники с медными носками, люстра с хрустальными под­весками, книжный шкаф из дорогого красноватого дерева, но без боковой стены, какие ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ-то рефлекторы и прожекторы, газовые фонари и вентиляторы.

Павел Тихонович был и слесарем, и лудильщиком, и столяром, и часовщиком. Он все умел. Помню, принесла ему кухарка разбитого фарфорового оленя. Павел Ти­хонович повертел фигурку в руках и произнес: «Воссоздать ее нереально. От оленя только рожки да ножки оста­лись».—«А ты ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ поколдуй,— со слезами попросила кухарка. — Поколдуешь — и создашь. А то барыня меня со света сживет». Вот какая была вера в магическую силу пальцев мастера.

3десь я просиживал часами, не отрывая взора от рук «колдуна». Был он небольшой, сухонький, серенький, прогуливался неслышно и больше все молчал, только ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ голубые гла­за сияли, как у святых на старенькых иконах. Но вещи, которые приносили люди в этот умопомрачительный сарайчик разбитыми и мертвыми, спустя некое время приобре­тали прежние формы и краски, оживали и вновь прини­мались двигаться, стучать, стрелять, молоть, крутиться, другими словами делать то, зачем и были ранее ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ сделаны.

В собственной мастерской Павел Тихонович и работал и жил. Ночкой, когда тьма кутала всю базарную пло­щадь, только одно его окошко сияло. Он не прогуливался ни в церковь, ни в театр, ни в парк, ни в ресторан и жил, казалось, только для того, чтоб оживлять умершие вещи. Когда ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ весь город сходил с разума, увлеченный вело­гонками, он как и раньше стучал своим молоточком по листу железа либо наводил тампоном глянец на музы­кальной шкатулке. Даже когда большие афиши объ­явили о приезде известного спортсмена Уточкина и все устремились на велодром, чтоб узреть непобедимого гонщика, Павел Тихонович не покинул собственной

мастерской ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ.

Но вот к нам в город прибыл голландец Кейп и на собственном велике с узенькими желтоватыми шинами принялся шутя обгонять и чемпиона городка Заднепровского, и га­стролировавшего тут чемпиона Одессы Славоросова. Ведали, что велику голландца была придана маленькая железная коробка, но, непременно, это не был мотор: голландец так ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ же надавливал ногами на педали, как и все другие гонщики. Что за коробка? По­чему на последнем круге, когда оркестр исполняет галоп и все зрители вскакивают с мест и бешено орут: «Заднепровский, нажимай, нажимай, нажимай!» —велик голландца точно нечистая сила подхватывает, а Заднепровский, как равно и одессит, сходу оказываются на ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ четверть круга сзади иноземца? Что в коробке голландца? Не черт ли? «Это интересно», — произнес Павел Тихонович и, захватив меня с собой, отправился в конце концов к месту гонок.

С огромным трудом удалось нам перекупить два би­летика и протиснуться на велодром. А там уже собрался весь город. Денек был ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ невыносимо горячий. Люди обмахи­вались веерами, шапками, газетами. Пока состязались второстепенные гонщики, Павел Тихонович читал «Рус­ские ведомости» и только время от времени кидал на трек рас­сеянный взор.

Но вот к старту подкатили наш белобрысый фаворит Заднепровский, мощный весноватый одессит Славоросов и худенький и длиннющий, как жердь ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, голландец. Павел Тихонович сложил газету, засунул ее в кармашек пиджака и скрестил руки, приготовившись следить. «У тебя слух поострей, — прошептал он мне, — не донесется ли через музыку какое-нибудь постукивание либо стрекотание из коробки иноземца?» Я навострил уши. Три с полови­ной круга гонщики шли рядом, но здесь зазвонили в коло ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ­кол, духовой оркестр с грустного вальса перебежал на быстрый галоп, фавориты и голландец натужились, пригнулись к рулю, и велик с загадочной коробоч­кой точно вихрем отнесло от 2-ух других машин. Ни стрекота, ни стука я не услышал. Заднепровский и Славоросов востребовали, чтоб голландец здесь же, у финиша, раскрыл ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ свою коробку. Но фаворит обозвал их на всех европейских языках и укатил с велодрома, а позже и из городка. Так никто и не вызнал, какой черт помогал иноземцу.

Павел Тихонович возвратился в собственный сарай и, отста­вив коляски и примусы, принялся что-то вычерчивать на листе желтоватой ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ оберточной бумаги. Денька через три он произнес:

— Все ясно: шестерни, подшипник, передаточный ме­ханизм, пружина... Можно сделать к тому же лучше, можно сделать так, что заряжаться будет при движении, силой инерции. Но, чтобы все части отлить и выточить, чтобы все испытать в лабораториях, а позже и в работе, нужно, по последней мере ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, 70 5 рублей. А где их взять?

Павел Тихонович собрал все свои чертежи и расчеты и отправился к Заднепровскому. Фаворит городка, как, вобщем, и все горожане, не колебался ни в умелости, ни в честности Павла Тихоновича; он выслушал его с живейшим энтузиазмом, обозвал голландца более энер­гично, чем тот его, но ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ когда изобретатель именовал сумму грядущих расходов, то только горестно головой по­мотал:

— Все, что у меня есть, это медали и жетоны, но за их и четвертную не дадут.

От нашего чемпиона Павел Тихонович пошел к одес­скому. Тот произнес:

— Вы — комик! Одесситы и сами могут объегори­вать!

Кто ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ-то порекомендовал Павлу Тихоновичу попробовать заинтриговать местных промышленников и коммерсан­тов. Они не заинтересовались. Но какой-то из них, судовла­делец Прохоров, отец Дэзи, спросил:

— Лучше скажи, ты и краснодеревщик?

— Да, государь, — ответил Павел Тихонович.

— И можешь облицевать на пароходе мою личную каюту?

— Естественно, государь.

— Вот это уже деловой ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ разговор. В конце недели мой пароход «Медея» отчаливает в Пирей. До Пирея он зайдет еще в три-четыре порта, времени полностью хватит, чтобы в пути окончить всю облицовку. В Пирее капитан, если отыщет работу исправной, уплатит для тебя 30 рублей. Другие получишь тут, по возвращении парохода Тогда и ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ сможешь все истратить, как захочешь. Хоть на велик, хоть на 5 бочек сантуринского.

Согласен?

— О да, государь! — произнес обрадованный Павел Тихонович.

В субботу пароход «Медея» отделился от пристани и пошел из гавани. Я стоял на берегу и смотрел, как он делался меньше и меньше, а позже и совершенно скрылся в ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ туманной дали моря. Почему-либо мне стало обидно. Возвратившись в город,, я подошел к мастерской-сараю и потянул дверь. Она свободно открылась. Уезжая в дале­кую Грецию, Павел Тихонович даже не запер на замок свою мастерскую— так он веровал в людскую поря­дочность. И то сказать: кто бы позарился на ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ погнутую граммофонную трубу либо кастрюлю без дна!

«Медея» возвратилась через 30 дней. Я пробрался на пристань утром и лицезрел, как подкатывали к причалу экипажи и извозчичьи пролетки. Это съезжались родст­венники тех, кого ждали с «Медеей». Поначалу на го­ризонте показался дым, позже из воды высунулись трубы, позже вырисовался ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ весь корпус корабля. И только когда встречавшие, не отрывая биноклей от глаз, закри­чали, завизжали и замахали руками, на пристань въехал экипаж обладателя парохода — Прохорова. Старик мне показался еще больше облезшим и посеревшим, мадам же Прохорова располнела, но оставалась хорошей, как и до этого, и как и раньше ее ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ декорировали очень примечательные черные усики.

Хотя Павла Тихоновича знал весь город, я был един­ственным, кто встречал его. Лишь бы он не помыслил, что я жду от него какого-либо зарубежного подарка. Я просто заскучал по нему, и, не считая того, мне так не терпелось выяснить, признал ли капитан ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ его работу исправ­ной и заплатил ли 30 рублей.

Пароход был уже совершенно близко, я лицезрел ясно на его палубе перегибавшихся через перила пассажиров, но Павла Тихоновича посреди их не различал. Вобщем, разве мог он, таковой умеренный и бедно одетый, протиснуться вперед! Возможно, он стоит кое-где там, за спинами ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ наря­дившихся во все зарубежное пассажиров.

В конце концов пароход пришвартовывается. Матросы с грохотом выдвигают на пристань сходни. Ага, вот и Павел Тихонович. Он стоит на каком-то тюке и, улыбаясь, кивает мне головой.

Все кинулись к сходням. Но раздалась команда ка­питана, и матросы, стоявшие попарно в обоих концах ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ сходней, взялись за руки и преградили проход. Все в недоумении. Те, кто посмелей и нетерпеливей, начали браниться. Матросы смеялись, но рук не разнимали.

У сходней показался капитан в ослепительно белоснежном, с иголочки костюмчике. Уважительным жестом он пригласил кого-либо сойти на сберегал. Матросы разняли руки, вытяну­лись. Я ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ еще успел пошевелить мозгами, не царевича ли какого при­вез пароход, как передо мною все озарилось. В мягеньком золотистом платьице, с букетом чайных роз в руке на сход­ни ступила... Дэзи! Да, это была Дэзи. Я вызнал ее мгно­венно, хотя лицезрел последний раз еще девченкой. И вызнал не ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ столько по роскошному овалу лица, нежному и в то же время высокомерному взору огромных ярчайших глаз, детски-капризному складу губ, сколько по моментальному толчку в сердечко. Да что греха таить: я никогда не мог даже вспомнить ее без того, чтобы не ощутить стеснения в груди. Мадам Прохорова кратко ахнула и ринулась ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ к до­чери. За ней поковылял и старик. Сейчас уже никто не бранился: все умиленно смотрели на хорошенькую Прохо­рову и ее кросотку дочь.

Откуда-то вынырнул Дука в полосатых штанах со штрипками, голубом жилете и кремовом чесучовом пид­жаке. В одной руке его была трость с серебряным набал­дашником ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ в виде обезьянки, а в другой — шикарный букет бардовых и белоснежных роз. Подняв букет над головой и пробираясь через массу, он еще издалече орал:

— Мадемуазель Дэзи, бонжур! Я тут!.. Калимэра!..

В конце концов он приблизился к девице, но только накло­нился, чтобы поцеловать ей руку, как его грубо ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ оттиснул коротконогий плотный грек Каламбики, с такими густы­ми иссиня-черными волосами, что сизым был даже чисто выбритый подбородок. Дука взмахнул руками, как пе­тух крыльями, и оба грека угрожающе уставились друг на друга. Дэзи прыснула, схватила мама под руку, н они стремительно пошли к экипажу.

Попасть на ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ пароход было не просто, но я все-же про­тиснулся.

— Окончили отделку? Успели? — спросил я, подбе­гая к Павлу Тихоновичу.

Брови у Павла Тихоновича чуток двинулись. Может, он обиделся? Может, он ожидал, что 1-ый вопрос будет о здоровье, о том, не укачало ли его. Но здесь же лицо Пав­ла Тихоновича ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ посветлело. Он осознавал, что я полно­стью проникся его же основным энтузиазмом.

— Как, успел. Нельзя было не успеть. Успел, успел.

— А в Константинополь заходили? А Софийский храм лицезрели? А Салоники — прекрасный город? А лицезрели, как вырастают апельсины? — забрасывал я его вопросами.

Он огорченно развел руками:

— Ничего ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, брат, я этого не лицезрел. И носа из каюты не высовывал. Нужно же было успеть. Зато отделал так, что мадемуазель Дэзи нарадоваться не могла. Да вот пойдем, посмотришь.

Мы спустились по трапу и вошли в маленькую, кра­сиво обставленную каюту. Ее стенки из красноватого дерева были кропотливо отполированы, хоть ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ смотрись в их, как в зеркало. Но это был не резкий сияние, а умопомрачительно мягенький глянец, от которого делалось в особенности комфортно.

— Ив этой каюте ехала... Дэзи? — спросил я, вды­хая запах каких-либо в особенности легких и освежающих ду­хов, смешанный с запахами кипарисового дерева и чай­ных роз.

— Да, мадемуазель ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ Дэзи... — с мягенькой робкой ухмылкой произнес Павел Тихонович. — Мы приняли ее на борт в Афинах, поточнее, в Пирее — это до Афин рукою подать. Когда капитан отправился за дамой в зна­менитую греческую столицу, я попросил у него разреше­ния тоже съездить туда. Так хотелось хоть чуть-чуть ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ побродить по Акрополю, полюбоваться вечно прекрас­ным искусством старых греков. Но... пришлось только горестно вздохнуть: капитан никому не позволил сойти на сберегал. Как дама поднялась на борт, паро­ход отправился в оборотный рейс. И до сего времени не верит­ся, что был у самых ворот королевства. По усам текло, а в ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ рот не попало.

— Как же Дэзи там оказалась?

— В Афинах? Так ведь в Греции у мадам Прохоро­вой родственников — как у нас в роще грачей. Дэзи в каком-то афинском пансионе училась. А ты как ду­мал? По-нашему с тобой, что ли?

Итак вот почему я столько ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ лет нигде не встречался с Дэзи! Она жила в самой греческой столице. Созидать Пар­фенон для нее было так же обычно, как для меня закоп­ченные стенки гвоздильного завода, который сгорел 5 годов назад. Да, до Афин тыща миль, но разве поближе я был к этой девице вот только ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ-только, когда она проходила в 2-ух шагах от меня!

— Что все-таки, уплатил вам капитан 30 рублей? — спросил я.

— Уплатил, —с робкой гордостью ответил Па­вел Тихонович. — Произнес, что работа хоть на выставку. Сейчас наверное догоним «Летучего голландца». Да что! Пружины уже в чемодане у меня. Расчудесная сталь! Один матрос со шведского ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ парохода продал. Все осталь­ное и тут сделать можно, могли быть средства.

— Вам наши гонщики монумент поставят, — ска­зал я.

Павел Тихонович улыбнулся:

— Монумент не монумент, а бутыль водки обес­печена.

Позже, уже без ухмылки, тихо произнес:

— Велик ведь не только лишь для гонок. На велоси ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ­педе все должны ездить: фермеры — в поле, рабочие — на фабрику, хозяйки — на рынок... Необходимо сделать таковой велик, чтобы человек сил растрачивал гораздо меньше, а ехал побыстрей.

— И вы сделаете таковой?

— Сделаю, — уверенно ответил Павел Тихонович. — Сейчас сделаю.

Вот что вышло в предстоящем. 6 дней прогуливался Павел Тихонович в пароходную контору ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, чтоб получить другие 40 5 рублей. Но бухгалтер постоянно гласил, что владелец никаких распоряжений относительно этого не давал. На все просьбы Павла Тихоновича допустить его к самому Про­хорову служащие отвечали, что владелец занят и принять не может. Столкнувшись в конце концов с Прохоровым нос к носу в дверцах конторы, Павел Тихонович снял ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ кепку и чтительно попросил рассчитаться с ним.

— А чего, фактически, для тебя нужно? — спросил Про­хоров.

— Как — чего? — опешил Павел Тихонович. — По­лучить другие 40 5 рублей.

— Другие 40 5? А не хочешь ли возвратить и те 30, которые ты обманом получил у капитана?

Пораженный Павел Тихонович еле мог выговорить:

— Каким обманом?.. Что вы такое ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ гласите, госпо­дин Прохоров?..

— Не прикидывайся малышом! — затряс реденькой седоватый бороденкой старик. — Ты какой обещался выре­зать орнамент? Бахуса на пивной бочке. А какой выре­зал? А вырезал какие-то паршивые листья и напортил мне драгоценное красноватое дерево. И у тебя еще хватает наглости просить у меня средств!

—- Государь ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ Прохоров, для чего же вы оскорбляете че­ловека? — с обидой и горечью произнес Павел Тихоно­вич. — Я вправду подразумевал вырезать орнамент с пивными бочками, как вы изволили приказать. Но в пу­ти, когда государь капитан осведомил меня, кто будет ехать в каюте, я был должен бросить ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ эту идея. Посу­дите сами, государь Прохоров, сколь был бы оскорбите­лен для взгляда мадемуазель Дэзи вид бога пьянства на пивной бочке в ее девичьей каюте! Я посоветовался с государем капитаном, и мы решили поменять сей воль­ный узор узором листьев виноградовой лозы. Уверяю вас, государь Прохоров, такая работа и ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ тоньше, и сложней. В чем все-таки вы изволите созидать обман?

Это разъяснение еще более взбесило старенького козла.

— Не твое дело решать, что должно быть у меня на пароходе!—заверещал он. — Я владелец, я! Если каж­дый проходимец будет совать собственный нос в хозяйские дела...

Он не договорил: Павел Тихонович ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ гордо вскинул голову и, в свою очередь, заорал:

— Я — проходимец? С 14-ти лет я возвра­щаю жизнь различным предметам-трудягам, что покалечи­лись на верной службе человеку, никто в городке про меня худенького слова еще не произнес, я чиню вещи даже тем беднягам, которые и медного гроша мне за труд ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ дать не могут, а ты, древняя дырявая калоша, тунеядец, рва­ный хомут на людской шейке, проходимцем меня обзываешь? Да я!.. Да ты!..

И пошел, и пошел отчитывать. А ведь ранее таковой был застенчивый!

Прохоров поначалу оторопело пялил свои подслепова­тые глаза. Позже опамятовался, кликнул охранника, куче­ра, и ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ Павла Тихоновича выпроводили за границы порта.

С сих пор нашего мастера как будто подменили. Ранее он был немногословен, больше слушал других да улыбался собственной смиренной ухмылкой. Сейчас же 1-ый со всеми заговаривал и обширно говорил, как бес­совестно поступил с ним судовладелец Прохоров. Взор его голубых глаз посуровел, в ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ голосе слышалось ожесточе­ние. Одни рекомендовали ему подать мировому, другие же гласили, что с богатым судиться — лучше утопиться.

В один прекрасный момент он произнес мне:

— Пойди-ка, Митя, в эту самую камеру, послушай, как там судят —по справедливости либо абы как. Я б и сам пошел, да боюсь, чтоб в ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ случае чего не сорваться: нервишки пошаливать стали.

Я отправился в камеру судьи Понятовского. Судил он в относительно маленький комнате, заставленной длин­ными скрипучими лавками. Перед лавками стоял покрытый зеленоватым сукном стол, а сзади стола возвы­шался до самого потолка правитель в золоченой раме. Свет в камере был серенький, воздух ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ несвежий, к чему бы ни прикоснулся — на пальцах оставалась пыль. На скамьях посиживало 10-ка полтора людей. Одни говорили ше­потом, другие звучно и свободно, как у себя дома. Были здесь и торговцы, и домовладельцы, и подрядчики — сло­вом, различный люд. О арбитре гласили, что он судит, как ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ на него отыщет: другой раз и справедливо, а большею ча­стью, в особенности когда бывает «под парами», такие выно­сит решения, что диву дивятся и истцы, и ответчики.

— Хоть бы он сейчас трезвый был! — донесся до меня шепот некий убогой старушки.

— А ваше дело каким идет? — спросил ее лысый, по-актерски ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ бритый мужик в потертом пиджаке и не-свежем галстуке.

— Кажись, третьим.

— Ну, до третьего, может, и выдержит.

Из боковой двери вышел угреватый юноша в недлинной тужурке и стоптанных башмаках.

— Трибунал идет! Прошу встать! — кликнул он начальни­ческим голосом.

Прямо за ним в камеру вошел старом щуплый ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ чело­век в обычном костюмчике, но с бронзовой цепью на шейке; цепь заканчивалась на груди округлой бронзовой бляхой. Он стал у стола и просто, по-домашнему произнес:

— Так-так, приступим к разбирательству дел. Много накопилось, много. Но мы их все разглядим и вынесем соответствующие решения. Вот здесь, с правой стороны, дела у ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ меня будут еще не разобранные, а с левой... Либо нет, лучше разобранные я буду класть в кресло, под себя, а токак бы не перепутать... — Он взял из стопы папок верх­нюю. — Ну-с, по указу его правительского величества слушается дело... по иску негоцианта третьей гильдии Карна ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ­ухова Михея Петровича к обывателю Золотухову Васи­лию Ивановичу о девяноста 3-х рублях. Карнаухов и Золотухов, подойдите к столу.

Румяный, бородатый Карнаухов и рябой, с бель­мом на глазу Золотухов стали по обе стороны судьи. Они уважительно отвечали на его вопросы и ожесточенно, со злостью пререкались вместе, а угреватый ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ юноша, примостившись к краю стола и пыхтя от на­туги, строчил что-то на листе бумаги.

— Ну, достаточно!—произнес арбитр. — Означает, не хо­тите миром уладить дело? Удаляюсь для вынесения ре­шения.

Он ушел. За ним с листом бумаги в руке и каранда­шом за ухом пошел и его письмоводитель ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ. Минут 10 спустя оба возвратились. Пуча глаза, письмоводитель крик­нул:

— Трибунал идет! Прошу встать!

Арбитр прокашлялся и принялся читать:

— По указу его правительского величества мировой арбитр седьмого участка, разобрав дело по иску ростовского-на-Дону негоцианта третьей гильдии Карнаухова Ми­хея Петровича к мариупольскому обывателю Золопхнутову Ва... — Он споткнулся и укоризненно ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ произнес письмоводителю: — Какому Золопхнутову? Золотухову, а не Зо­лопхнутову. Экий ты, братец!.. — Угреватый виновно поморгал арбитр продолжал: — Итак вот, к Золотухову

Василию Ивановичу о девяноста 3-х рублях и принимая во внимание все происшествия, постановил: удовлетворить иск негоцианта Карнаухова и взыскать в его пользу с обывателя Золотухова 40 девять рублей. Что ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ ка­сается других сорока 4 рублей, то за недоказанностью разбития сосуда с прованским маслом конкретно обывателем Золотуховым, а не вследствие случайного падения с прилавка на пол, во взыскании их с обывателя Золотухова в пользу негоцианта Карнаухова отказать.

Арбитр положил папку с разобранным делом под себя в кресло, взял из стопы папок ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ последующее дело и занялся его разбирательством.

По мере того как уменьшалась стопа папок с нера­зобранными делами, арбитр все подольше задерживался в комнате, где писал решения. Щеки у него краснели, язык заплетался. Когда он шел от двери к столу, бляха на его груди раскачивалась, как маятник настенных часов.

— Так ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ-так, — произнес он, подложив под себя папку с разобранным делом и беря из стопы другую. — Будем слушать дело по иску титулярного советника Чернохлебова Семечки Кузьмича к коллежскому регистратору... Гм... Как так? Я же, кажется, сейчас... это дело... уже разбирал... А почему оно на столе?.. Почему... не по­до мной ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ? Запамятовал положить, что ли... Гм... Ну, на сей день хватит... Нужно и себя пожалеть. Хватит... Другие де­ла... откладываются... до... повестки... Да, ожидайте пове­стки...

Человек с рукою на перевязи вскочил и принялся жа­лобно просить:

— Государь арбитр, ваше высокородие, окажите боже­скую милость, разберите мое дело... 3-ий ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ раз откла­дываете... Что ж это такое!.. Как дойдете до моей папки, так вы, извините, уже в полной пропорции... Нет никакой способности больше ожидать. У меня детки, есть-то нужно, а с одной рукою как заработать! С одной рукою лишь на паперти стоять... Пусть уплатит обидчик мой за ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ уве­чье, не виляет хвостом...

Арбитр тер пальцами лоб и что-то бурчал. Позже произнес:

— Хорошо, разберу очередное... Но только одно, только одно... Остальным — ожидать повестку. Излагайте обстоя­тельства... и того... короче...

Истец с рукою на перевязи гласил, что плечо ему повредил кирпич, упавший с третьего этажа постройки, и что никакой подрядчик ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ не имеет права увечить прохо­жих а если искалечил, то должен платить на прожитие до полного излечения. Подрядчик, бойкий мужичок с жилистой шейкой, в сапогах и сюртуке, разъяснял, что под постройками прогуливаются только слабоумные да запивохи и от­вечать за их никакой закон вынудить его не может.

Арбитр ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ ушел составлять решение и не показывался так длительно, что истец и ответчик даже забеспокоились. На­конец он появился. Пошатываясь, подошел к столу, но сколько ни пробовал начать чтение судебного решения, у него ничего, не считая какого-то необычного звука «поу... поу...» не выходило. Утратив надежду членораздельно объявить решение ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, он шлепнулся в кресло, ткнул паль­цем вспять, в направлении портрета царя, позже вперед, в направлении истца, и показал последнему кукиш. Это обозначало: по указу его правительского величества в иске отказать.

Угреватый письмоводитель собрал папки с делами, взял их под мышки и направился в соседнюю комнату. Его окружили, именовали Васенькой ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ и даже Василием Никифоровичем, совали в кармашек тужурки монеты и просили поскорее приготовить какие-то копии и выписки. Он каждому гласил: «Некогда мне, некогда. Видите, сколько дел скопилось. Ну уж хорошо, вам постара­юсь». И, хихикая, добавлял: «Я вам, вы для меня — вот так и будет ладненько, красивенько».

Я ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ тщательно сказал Павлу Тихоновичу все, что ви­дел и слышал в камере мирового судьи. Он длительно мол­чал, позже произнес:

— А все-же я в трибунал подам. Не может быть, чтобы мне отказали. Не может быть!..

И подал.

В денек, когда должно было разбираться дело (назна­чили ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ его к слушанию только зимой), я в училище не пошел и утром посиживал рядом с Павлом Тихоновичем на скрипучей лавке в углу камеры. Прохоров, естественно, на трибунал сам не явился, а прислал собственного юрисконсульта, известного в городке присяжного поверенного Чеботарева. К камере он подкатил в коляске, в богатой шубе, наду­шенный. Письмоводитель ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ засуетился, посодействовал снять шубу, ринулся с нею в соседнюю комнату и оттуда вынес стул. Даже подхалимски смахнул своим носовым платком пыль с сидения. Арбитр наспех окончил предыду­щее дело и вне очереди приступил к разбору «иска ме­щанина Павла Тихоновича Курганова к судовладельцу Христофору Галактионовичу Прохорову о ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ сорока 5 рублях».

Павел Тихонович в непривычной себе обстановке стеснялся и излагал происшествия дела очень сбивчи­во. Чеботарев, напротив, ощущал себя как рыба в во­де, делал ироничные восклицания, перебивал показа­ния истца различными вопросами, отчего тот терялся еще более. Свою речь Чеботарев нарочито составил всего из нескольких слов. Он произнес ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ:

— Благодарю вас, государь арбитр, за предоставлен­ную мне возможность дать исчерпающее разъяснение. Но разрешите этой возможностью не пользоваться: все ведь и так ясно. Где же это видано, чтоб работополучатели решали за работодателей, что и как делать из материалов последних и за их счет! Мир еще пока с мозга ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ не спятил.

Для составления решения арбитр даже не удалился в отдельную комнату, а написал его тут же, за столом. В иске Павлу Тихоновичу было отказано. И на данный момент же, после оглашения решения, арбитр объявил:

— Слушается дело по жалобе судовладельца Христо­фора Галактионовича Прохорова на обывателя Павла Тихоновича Курганова об оскорблении ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ словами.

Здесь только сообразил Павел Тихонович, что вручение ему милицией 2-ух повесток — одной он вызывался в каче­стве истца, а другой в качестве обвиняемого — совсем не являлось ошибкой, как он задумывался ранее.

Сейчас уж Чеботарев развернул все свое красноре­чие. В высокопарных выражениях, с умилением в ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ голо­се он гласил об «уважаемом, почетном и высоконрав­ственном нашем согражданине Христофоре Галактионовиче Прохорове, щедрые пожертвования которого на городские нужды снискали ему любовь и благодарность всего города». Потом он желчно охарактеризовал обви­няемого ремесленника Курганова как личность дерзкую, нахальную и беспардонную.

— И вот этот, с позволения сказать, человек осме ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ­лился именовать моего доверителя, ноготка которого он не стоит, старенькой калошей, рваным хомутом и другими словами, даже неловкими для произношения в сем поме­щении, где висит портрет сударя!— оскорбленно вос­кликнул юрист.

В качестве очевидца со стороны жалобщика был допрошен кучер Прохорова. Он кланялся, кидал для большей уверительности шапку об ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ пол, крестился и повторял:

— Своими ушами слышал, как он ругал моего боарина! Дырявой калошей, хомутом... Да это что! Такими непотребными словами обкладывал, что мне аж постыдно делалось! Своими ушами слышал, чтобы не сонтить с этого места!

— Государь арбитр, так меня же первого обидели!.. Ведь Прохоров меня проходимцем обругал! Как мож ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ­но стерпеть? — с болью в голосе оправдывался Павел Тихонович. — Если я бедный ремесленник, так должен покорливо глотать брань богача? Где же справедливость? Не понимаю...

Арбитр не удалился для составления приговора и сейчас. В оглашенном решении говорилось, что трибунал считает факт оскорбления обывателем Павлом Тихо­новичем Кургановым ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ судовладельца Христофора Галактионовича Прохорова доказанным и подвергает Кур­ганова заключению в арестном доме сроком на две не­дели.

Когда Чеботарев направился к выходу, угреватый письмоводитель Васька забежал вперед и раскрыл пе­ред ним дверь.

А Павел Тихонович продолжал стоять перед арбитром и глядеть на него. Казалось, он силился осознать, что ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ с ним вышло в этой запыленной комнате.

— Ваше дело окончено. Сможете идти, — произнес арбитр.

Но Павел Тихонович не двинулся с места и все с этим же выражением на побледневшем лице смотрел на арбитру.

Подошел Васька, взял его за рукав и повел к двери.

Вот обо всем этом я и вспомнил, когда ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ отец предло­жил мне поступить писцом в съезд глобальных арбитров. Здесь было над чем пошевелить мозгами. Карьера угреватого Васьки ме­ня никак не завлекала. Министром я не собирался стать, но у меня было кое-что другое на уме. Мой брат Витя вот уже год, как учительствует в младшей ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ школе на селе. Почему бы и мне не стать учителем? Естественно, для этого нужно выдержать экзамен на звание учителя исходных училищ. Что ж, я подготовлюсь и тоже буду держать экзамен, как сделал это брат. Нужно только по­дождать, когда мне исполнится семнадцать лет, потому что до семнадцати к экзаменам ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ не допускают. Ну, а что все-таки я буду делать до того времени? Посиживать на шейке у отца не очень приятно.

Я задумывался весь вечер. Ночкой даже лицезрел во сне Вась­ку. Но с утра, когда отец вопросительно посмотрел на ме­ня, я произнес:

— Отлично, папа, я, пожалуй ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ, поступлю.

ПЕРВЫИ Денек КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ

Мы вышли из дому и направились к Петропавловской улице. Там на главной улице городка, и находился съезд глобальных арбитров. В руке я держал свернутый в трубочку лист писчей бумаги. Я напортил три либо четыре листа, до того как без единой помарки каллиграфически вывел:

Его ПЕРВЫИ ДЕНЬ КАНЦЕЛЯРСКОЙ КАРЬЕРЫ Превосходительству


pervij-razdel-azbuka-professij-5-6-klassi.html
pervij-razdel-testovij-1-ball-kazhdij-vopros.html
pervij-rejting-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-socialnaya-psihologiya.html